С таким прогнозом выступил главный инвестиционный стратег Bank of America Merrill Lynch Майк Харнетт.
С момента финансового кризиса 2008 года мировые ЦБ 698 раз снижали процентные ставки, повышая доступность кредитных ресурсов, а также закачали в глобальную финансовую систему более 16 триллионов долларов, скупая активы от гособлигаций до акций и корпоративных векселей.
Произошедшее можно сравнить со «взрывом суперновой», пишет Харнетт: рекордная в истории эмиссия денег превратилась в цунами ликвидности, которое хлынуло на финансовые рынки вызвав их бурный рост.
Рынок акций США взлетел в 4,5 раза, а его капитализация выросла на 17,5 трлн долларов; панъевропейский индекс EuroStoxx50 — в 1,8 раза; доходности облигаций развитых стран впервые в истории стали отрицательными, а на развивающихся рынках обвалились до рекордных минимумов: в результате страны с мусорными рейтингами могут занимать по ставкам, которые всего 15 лет назад давали суверенные бумаги США.
«Печатный станок» работает в глобальном масштабе, следует из данных, которые приводит Харнетт: хотя пионер этого процесса — ФРС США — свернула программу количественного смягчения в 2014 году (после эмиссии 3,5 трлн долларов), ей на смену пришли ЕЦБ и Банк Японии. Первый проводит программу QE на 1,9 трлн евро, а второй — увеличивает денежную базу на 80 трлн иен в год, скупая не только госбонды, но и паи биржевых фондов.
В результате, несмотря на ужесточение политики ФРС, приток ликвидности на финансовые рынки продолжает расти: в прошлом году он составлял 1,5 трлн долларов в год, а в этом — уже 2 трлн, это рекорд за все время стимулирующей политики мировых ЦБ.
Но в следующем году ситуация изменится радикально. Федерезрв уже работает в обратном режиме: с октября американский ЦБ сокращает баланс, изымая ликвидность, «напечатанную» за последние 9 лет. Пока объем операций скромный — по 10 млрд долларов в месяц, однако он будет увеличиваться каждый квартал и к концу 2018 года накопленным итогом достигнет 500 млрд долларов.
ЕЦБ уже сократил вливания с 80 до 60 млрд евро в месяц, в следующем году урежет их до 30 млрд евро, а к концу года планирует свернуть программу вовсе. «На посту» останется лишь Банк Японии, ресурсов которого будет недостаточно, чтобы компенсировать операции «коллег».
В результате приток ликвидности с рекордных 2 трлн долларов сократится до нуля. Это грозит рынкам обвалом, считает Харнетт. Его масштаб будет сопоставим с крахом Dow Jones в 1987 году (когда рынок США рухнул более чем на 20% за день), коллапсом долгового рынка в 1994 году, когда доходности американских облигаций взлетели на 2 процентных пункта за день, и событиями 1998 года, когда обрушились валюты Азии, а Россия объявила дефолт.
Если кризисный сценарий реализуется, «плохо будет для всех», говорит председатель НП «Центр развития инновационного бизнеса» Алексей Михеев. У российского рынка стать «тихой гаванью» не получится из-за падения привлекательности операций carry-trade: инвесторы будут выходить из рисковых активов и перекладываться в treasuries (гособлигации США), объясняет он.
Для развивающихся стран окончание пира дешевых денег в конечном итоге может обернуться цепью суверенных дефолтов, пишет управляющий директор «Арикапитал» Алексей Третьяков.
Возможно, сейчас американская экономика действительно достаточно крепка, чтобы перенести виток ужесточения монетарной политики, рассуждает Третьяков, но развивающиеся страны подходят к этому моменту не в лучшей форме: фундаментальные показатели слабые, геополитическая важность сырьевых ресурсов снижается, а политические лидеры зачастую увлекаются антизападной риторикой.
«Лучше рассматривать уже заработанную прибыль как запас, позволяющий переждать период ужесточения политики ФРС в безопасных активах», — добавляет Третьяков.